00:43 

Сэр Чи
Два обстоятельства, обстоятельства следующие.
Во-первых, мы сдали сессию, и даже несмотря на то, что с каждым разом физически это даётся всё хуже и хуже, мы выжили и даже рады.
Во-вторых, один из tovaristchey в своём дневничке пишет не столько о плохом, как это делаю я, когда мне некуда вылить, а о хорошем и приятном. Я решил, что вполне можно взять пример хотя бы разок и написать по крайней мере нейтральное, пусть я и Страдающий (как Средневековье).

Всё на самом деле очень нестабильно, но какие-то мысли и состояния начинают проясняться. Например, я всё отчётливее понимаю, насколько правильным был тот разговор в Скалице в четыре часа утра. "После травмы в отношениях ни в коем случае нельзя заводить новые. Они не будут здоровыми, травматик не готов к отношениям, необходимо выжидать и выздоравливать". Тогда мне казалось, что это ни в коем случае не обо мне, но на самом деле — стопроцентно обо мне. Пусть я и подавил инстинктивный летний рефлекс тут же броситься в омут с головой, но всё равно жил в ожидании волшебного исцеления от появления кого-либо там в моей жизни. Странные лихие эпизоды, в которые я в последнее время так часто бросаюсь, вместе с последующим отчаянным желанием закрепить эмоциональную связь только подтверждают то, насколько же это мне сейчас не надо.

В принципе как человек чисто интровертного склада от любого контакта с людьми я только теряю. Не в том смысле, что я терпеть не могу людей, конечно, а в плане энергетического баланса. Всегда отдаю, а не забираю. Это, безусловно, необходимо и полезно, чем-то похоже на кровопускание. Чем серьёзнее контакт — тем сильнее опустошение. Собственно, я ясно понимаю, во-первых, что не нужно (да и на это попросту не осталось нервов) теперь пытаться изо всех сил убедиться, что никто никого не бросает, что всё хорошо и стабильно и даже лучше, чем стабильно, не нужно переоценивать важность людей из-за раздувания событий. По этой дорожке паровозик ездил все годы, в какой-то момент нужно перестать. Тем более, что всё на самом деле хорошо, потому что все в одинаковой ситуации и все всех понимают. Безусловно, мой верный спутник Чувство Вины стабильно остаётся при мне, но логика и здравый смысл помогают делать его импульсы не такими ощутимыми. Вообще всё было довольно сумбурно, весело и беспамятно. Конечно, элементы гротеска (плохо выученные билеты ещё отзываются истошным воем где-то в черепной коробке) присутствовали, как например переход от крайнего веселья к крайнему унынию.

Удивительно, что я с каких-то пор совершенно потерял возможность спать вне дома.
В Минске я не мог оставаться в собственном доме, трясущимися пальцами выстучал "спасибо, пожалуйста, я не буду мешать". Я приезжаю в прекрасно знакомую мне квартиру с круглой красной лампой, похожей на японское рисовое солнце, мне дают домашнюю майку, потому что я пару часов как с самолёта и не успел ничего взять, поят чаем, и, пока я слушаю разные истории от человека, который способен понять меня с полувзгляда, то понимаю, что глаза слипаются и внутри головы начинает чернеть. Я засыпаю у одного из самых близких людей, но при этом вскакиваю через три часа, почти что физически ощущая мешки под глазами. Я приезжаю домой и после трёх-четырёх бессонных ночей подряд нахожу в себе силы ездить смотреть автомобиль, подшучивать над семьёй, ходить по делам, пока фактически не падаю от усталости в обморок.
В Питере во время нервовынимающей сессии, когда способности спать в принципе сходят на нет, я приезжаю в Петергоф. После пьянки, когда мы заливали в себя что-то вроде подслащённого технического спирта, после бессонной ночи, проведённой в крайне унылом состоянии в компоте из непонимания, нетрезвой грусти и, конечно же, чувства вины, под утро всё как будто наладилось. Все проснулись, все вернулись, все посмотрели друг на друга смущёнными, непонимающими, но одинаковыми взглядами и решили спать. Я завернулся в тёплое одеяло, послушал от Н. о своей аморальности и посмотрел на его сверкающий белый плащ, что только придало мне стимула остаться и уснуть. Неведомая сила снова подняла меня через два часа и пнула так, что я не выправился, пока не примостился на своей коечке.
Точно так же нивелировались и все физические ощущения: потом пришла головная боль, потом пришла резь в животе, потом пришла боль от свёрнутой шеи (ну, зато какие воспоминания).
Единственный человек, с кем у меня получается спать больше трёх часов и не дёргаться от каждого движения — это Влад. В принципе, с Владом можно не объяснять ненужное, не говорить лишних слов, оставаться одному, будучи вместе. Усечённая стая всё-таки работает как стая, организм, потерявший деталь, всё равно продолжает работать. Влад рассказывал что-то про телепортацию и движение атомов через металлические пластинки, разрешал мне сколько угодно играть на фортепиано и оставлял на огромной круглой кровати. С тех самых пор, с тех самых лет (а прошло уже сколько? Шесть, пять лет?) Влад — единственный человек, чей личный запах я, аромафил, отчётливо чувствую и нахожу безусловно приятным. Единственный.

Всё равно пишу-пишу, а ощущение такое, что ни слова главного, нужного, важного и не проходит через эти тонны моего словесного мусора. Не разочаруйтесь во мне, пожалуйста. Я лучше.

На волне успокоения от сдачи сессии и всякого другого я сел на коника социальности, поэтому везу в Минск подарки и знаю, что увижу тех, с кем можно снять всю броню, положить её, грязную, на пол, выдохнуть и больше ничего не говорить. Потому что здесь это уже слишком тяжело. Я всё равно не исполняю планов по самосохранению, и опять сердце отдаёт в руку тупой болью. К чёрту это всё. Всё равно скатился в страдашки, ну, а что от меня хотеть. Нет, я нисколько не лучше.

 

URL
   

Homo Doloris

главная