02:16 

А куда ещё писать?

Сэр Чи
Последний день в Словакии ознаменовался спором о политике.
И отец и я разгорячились и уже не сдерживали ни тон, ни громкость голоса, ни уровень спокойствия и корректности. В какой-то степени это было ссорой.
Но на маленькой станции в Бжецлаве это уже не было главным, не было даже значащим. Я знал, что потом буду вспоминать этот эпизод, потому что ну такой уж я человек, однако помимо этого останется огромная масса всего другого. Тринадцатичасовые поездки в машине с серьёзными и несерьёзными разговорами, объедание вредными и вкусными острыми чипсами, чешскими маковыми булками и PB&J, совместные ленивые дни целиком в просмотре Parks and Rec, где мы с отцом будем смеяться с одних и тех же шуток, поход в магазин на азиатскую неделю (чтобы приготовить огромную сковороду овощей с тофу, кокосовым молоком и кисло-сладким соусом), одновременное чтение Стругацких и Зощенко, зоопарк и мои скудные попытки бормотать на чешском.

Этот человек уже не узнает ничего этого. В некоторой степени это напоминает мне постоянные исчезновения Н. "Что нового?" Хм, тебя не было месяц, давай-ка посмотрим, что нового. Когда именно ты перестал появляться? Чтобы я понял, с какого момента рассказывать. Или нет, не надо, слишком много нового. Ничего особенного, всё хорошо. Как ты?

Даже тот самый крошечный, ничтожный, микроскопический шанс для диалога и его начало, и ответ этого человека -- всё это чувствовалось так, как будто меня подцепили спасательным кругом и достали из-под тяжёлой воды. Я всё ещё не могу найти лучшего сравнения чувству, как будто солнце бьёт в глаза, и ветер обдувает кожу, и прохладный воздух наполняет лёгкие.

В тот же самый час я начал плакать так, как не плакал уже несколько лет, и это не преувеличение. В тот же самый час из носа на стол начала капать кровь, и живот свело как будто железной колючей проволокой. Это не проходит до сих пор. Я не могу ходить дольше двадцати минут и не почувствовать этой боли.

Ты думаешь, я вдаюсь в абстракции и преувеличиваю? К сожалению, ничего не преувеличиваю. Я занимаюсь протоколированием фактов. Если бы у меня были силы красоваться и преувеличивать, моё поведение и то было бы здоровее, чем сейчас, когда я говорю себе: "Ты не имеешь права на эти чувства и на эту грусть".

Я не имею права на эти чувства и на эту грусть. Мне надо заткнуться, позволить телу болеть и кровоточить. Я привилегированный человек, который не имеет права на эти чувства и на эту грусть. Мне нельзя, мне попросту нельзя. Грустить от этого сейчас значит плевать в лица людям, которым плохо по-настоящему. Что я такое, чтобы сравнивать свои бедки с их бедами?

Я иду в гости, я иду в посольство, я иду в магазин и везде я вымещаю, вымещаю, вымещаю. В людях, в сексе, в пище, в вине, в разговорах, в сарказме к полузнакомым людям. Здоровое ли это поведение? Это попросту использование других либо без их ведома, либо работа как по договору: тебе это нужно, мне это нужно, мы оба не против, так почему бы и нет? Давайте выражать эмоции именно так.

Дважды мы с мамой сходили в магазин, и всё это время она смотрела в свой телефон, решая собственные проблемы. "Здорово вышли погулять",один раз заметил я, понимая, что и ей непросто, и я не имею права на это эгоистичное замечание. В магазине нет ничего подходящего мне, как будто такую форму жизни вычеркнули и оставили несколько более-менее подходящих экземпляров даже не на экстренный случай, а в качестве исключения, которое подтверждает отсутствие. Наблюдение за матерями в магазине и короткое размышление на эту тему приводит к странным выводам. Это кажется... противоестественным. Отношения матери и ребёнка выглядят для меня противоестественно. Нереально. Нелогично. Неправильно. Выбираю зелёный чай, и идём на кассу.

В кино эпизоды злости, криков до хрипа, ломки вещей и желания вцепиться зубами и терзать, терзать, терзать -- это сменяется слабостью до отупения, до желания лежать и тихо дышать, чувствуя боль в сорванном горле. Я постоянно чувствую эту вторую стадию без прохождения первой. Это похоже на старую машину, которая никак, ну никак не может и уже не сможет завестись.

Казалось бы, всё это действительно выглядит как рисовка и преувеличение. Наверное, так и есть. Если у меня есть силы писать в дневник (единственный оставшийся у меня способ адекватно выражать эмоции -- через текст, через фортепиано, через рисунок, -- через пальцы) -- какие же тут страдания? Абстракция, рисовка, преувеличение. Думаю, так оно и есть. Я всё-таки не имею права на эти чувства и на эту грусть. Пора смыть очередные следы крови и достать антисептик.

URL
   

Homo Doloris

главная