12:49 

Всё, маниакальная фаза.
Чувствую себя сильной, бегущей, летящей, растущей.
Пишу по делам при каждой остановке: на улице, сняв перчатки, в автобусе, в холле музея Азгура, в метро.
Будет хорошо. Внутри меня такой чудесный ураган, такие ласковые высокие волны.

11:29 

Любовь и сильный гнев балансируют друг друга и выравнивают меня в любимую форму – тупую прямую линию, лишённую колебаний (почти лишённую), не могущую заостриться и пожелать совсем уж злого, но и не смягчающуюся до открытой нежности.

21:52 

Утром позвонил Виктор Шнип, поздравил с победой в литературном конкурсе.
На правом колене записала дату и время церемонии – не было ни клочка бумаги. Ручка писала плохо, и на коже остались не буквы и цифры, а находящие друг на друга бессмысленные линии (то поверх, то встык, то провал от предательства чернил, то искажение от кости).

Кошка Д.Б. лизнула в нос и урчала.

Спала четыре часа.
От кофе очень поднялось давление.
Еду работать.

Вспомнила про рассказ на гугл-диске, который ещё не отсылала спадарыне Ганне. Перечитала. Нормально.

Скоро на Тутбае выйдет текст.

В инстаграме на меня подписалась искусствовед из Вены –жизнь смешная, я в жизни смешная, всё сходится к точке иронии, словно бы в ней и сосредоточен всемирный смысл.

Видела Ч., шутили о литературе.

Купила ещё одну книгу Барта (мало что мне доставляет столько удовольствия).

Поняла, что падаю в обморок и чувствую тошноту, потому что весь день не ела.

04:19 

Проснулась около восьми утра, когда брат уходил в университет (уже стоял в пальто).
Попросила разобрать для меня диван, и он, матерясь и повторяя «как жарко, нашла же время», сделал это. Уснула. Проснулась, чтобы впустить Д.Б. Уснула опять – и уже так крепко, так сладко, как не спится без ее рук.

Чудесно завтракали. И снег падал посреди дневного сияния, и Д.Б. ходила по квартире, накинув красный плед на голые плечи. В йогурте была крупная клубника, пахнущая летом.

Виделась с Л., обессилела.

С Ч. смотрели «Большого Лебовски». Смеялась. Говорили о Тарантино.
От слёз над «Хижиной дяди Тома» – к мечтам о легализации оружия, к пасторали хлопкового поля и кинематографическому ультранасилию.



Думала о книге.
Сегодня как-то не верится в себя, не нравится ничего из рассказов. Кажется, что малокровно, фальшиво, немузыкально, крошится и расползается, повторяет себя, копирует худшее во мне с жестокостью и неотвратимостью амальгамы. Через минуту чувствую возможность чего-то другого, сильного, без нарочитости и натуги, ювелирного и многослойного. Затем снова впадаю в безверие. Впрочем, литература измучила меня только по-хорошему, то ли всё остальное.

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов

Homo Doloris

главная