00:45 

Поспала пару часов, потом поехала к Д.Б., что пила кофе рядом с университетом. Говорили об архитектуре, целуя волосы друг друга. «Сегодня я видела план Костромы 17 века», – и продолжает Берлином, Хадид, Ле Корбюзье (отвечая на мою реплику).

Плакала до сонливости. Д.Б. расколдовала мои глаза, слёз не счесть, всё болит, плывёт и пребывает в благости.

Видела на рекламном баннере слово «пэчворк», очень рада не знать его смысл: фонетическая катастрофа наверняка сопряжена с чудовищной семантикой.

Выложила фотографию, по поводу которой сомневалась. Точнее, сам снимок не вызывал у меня сомнений, но люди, которые на него посмотрят...Я знаю, что он будет прочитан неверно: не как жизнь и красота, а как подделка под рекламный разворот, где женское тело снова продает нечто ничтожное. Но читайте как угодно, я не хочу и не могу научить тонкости, не могу выправить вывихи восприятия, не заинтересована соприкасаться с глупостью вовсе.

Часто говорю «восторг» – по отношению к снегам, ситуациям, людям.

Гладила корги, не фотографируя.

Очень объелась в гостях.

Лежала в ванне, добавив масло с розой, сандалом и нероли.

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов

04:41 

Я просила о человеке, который меня остановит.

Когда я представляю свой образ, выражающий самое важное, то вижу рыдающую маленькую девочку с руками в крови, с кусками чужих внутренностей на драном платье.
В последние месяцы крови стало слишком много. Я шла и размахивала ножом, зубами рвала умирающее мясо. Не было своих и чужих – все стали чужими. Внутри не осталось ничего, за что можно было бы удержаться, к чему бы я приковала свои смертоносные руки.

Но Д.Б. схватила эту девочку, словно нет ножа, крови, дикого воя. Схватила и обняла. Держала, пока она вырывалась. Когда девочка ухмылялась и говорила жестокое, не произнесла в ответ ни единого злого слова.
И остановила ее безумную войну.

@темы: обещания, планы, подведение итогов

04:40 

Циклотимия

В депрессивной фазе я, конечно, тоже продолжаю работать, но не так, как нужно.
Я хочу избегать людей, а в журналистике это невозможно.
Я становлюсь умственно неповоротливой, а в журналистике это губительно.
Я замедляюсь, а в журналистике это недопустимо.

Преодолеваю всё, но лучше бы поскорее мания с её всемогуществом, страстью и силой.

@темы: обещания, планы, подведение итогов

04:39 

Забыла все свои сны, когда утром читала чужие сообщения.
Помню только обнаженную женскую спину, чувство опасности и военный самолёт, который сажала на заснеженную полосу.

Парк у дома словно сделан из сахара – лестницы и фонари кажутся придумкой великого кондитера (бог наверняка любит сладкое, иначе зачем сегодня такие ветви, зачем поливать мёдом солнца сосновые стволы, зачем кофейное небо вечерами?).

Видела Ли в дорогущей новой (написала «нервной») дублёнке. Грустно погладила мех. Линда потерлась носом о мою щеку.
Как жаль, что со мной способны дружить единицы.
Как жаль, что я пока не могу купить себе ещё одну шубу.
Ха-ха, ещё одну. Безусловно, мои прибеднения очень смешны, но тяга к прекрасному заставляет быть ненасытной. Прибеднения по поводу людей ещё смешнее, но...но.

Ровно за пять минут до выхода замечаю в ванной пастельную гармонию цветов как минимум восьми предметов.
Побеждаю желание составить из них композицию и фотографировать.

Еду есть шаурму с принцессами Л.Р. и Д.К.
Ч. прилетел из Питера и зовёт в гости.
Хочу в Париж к милой моей Д. (сегодня она штукатурит кухню в своей новой квартире и рассказывает об этом). Но пока не могу не то что в Париж, но даже в Вильнюс.
С Л.Р. и Д.К. всё прелесть.

Вокруг меня только любовь.

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов

01:18 

После «Фауста» Мурнау впала в экзальтацию (отныне запрещаю себе ходить в кино с незнакомцами, поскольку экзальтация интимна и родственна оргазму). Шла в куртке нараспашку, снег таял на шее и платье, потёки туши плыли до щек, сердце колотилось.
Плакала от прозрачной кожи Гретхен и ее кос, от оркестра и хора, от пламени и мерцания слова Liebe на огромном экране.

Всё прояснилось. Я проснулась.
Могу плакать, понимаю, чего хочу, смогу удержать свои руки от нового зла. Кончилась эта почти трехмесячная молчаливая истерика, никаких тёмных порывов (точнее, они в рамках обычного, не требуют причинения намеренной сильной боли).

Дома сидела и всем телом выдыхала – и слёзы, и эти последние месяцы, и людей, которые столько разбили.
Выдыхаю. Господи, как я сошла с ума, чего только не наделала – но как всё в итоге правильно и хорошо. Ушли те, кого не нужно было (только Л. (если она ушла) – неизбывное горе, рана, напрасная потеря).
Пришла та, кто остановила мою жестокость и войну против всех.

Пишу рассказы, читаю «Под местным наркозом» Грасса и «Тринадцатую сказку» Сеттерфилд, работаю над двумя материалами для Ситидога, в заметках и диктофоне множатся идеи. Чтение вслух дало плоды – поняла мелкие несовершенства трёх рассказов, произнесу перед Д.Б. всё написанное и вновь переправлю, если нужно. Благость, сладость.

@темы: облегчая труды друзей, сплетников и биографов

23:39 

Дорога между двумя Д.

Еду от Д. в сумраке, в счастье.
Чужие дети пахнут мандаринами, только малышка по левую руку – шоколадным глазированным сырком. Взрослые кажутся выточенными из твердой бледной земли, смерзшейся перед зимой. С величавой тишиной входят, везут ее дальше.

Дождь особенно красив между Ваупшасова и Долгобродской.
34 троллейбус, одиссея сквозь промзону. Перелесок на пологом холме, жидковатые комья снега. Острый угол холма, ровная, как под линейку, линия подъёма земли. Стадион «Трактор», кажущийся потусторонним.

Заводской район, нежность моего сердца. Обожаю твои черные лёгкие, твои руки, перемазанные землёй и мазутом, твои ночные ссоры и тишину. Ты непоколебим и призрачен, ты – бетон и разреженный воздух, ты – кости металлоконструкций и жирная почва у древесных корней.

@темы: смотрю

Homo Doloris

главная